– Николай Павлович, для обывателя профессия каскадера часто ассоциируется с образом «неудачливого спортсмена». Специфика вашей работы – это не только отличная физическая форма, но и колоссальный багаж знаний. Сейчас все чаще говорят о выгорании, панических атаках и нервных срывах. Как с этим справляются современные каскадеры, и есть ли принципиальная разница в подготовке кадров в СССР и в современной России?
– Чтобы выполнять трюки в советское время, нужно было быть мастером спорта. А мастер спорта – это человек, прошедший жесточайший отбор, лучший из десятков тысяч. Позже систему усложнили: проводились специальные конкурсы каскадеров. Помню, из 156 претендентов отбирали всего троих-четверых.
Отбор был комплексным. Нужно было принести справки из спортивного и психоневрологического диспансеров, а затем пройти серьезное тестирование в Ленинградском университете. Мы проходили целую батарею из двадцати тестов, включая знаменитый тест американских летчиков-испытателей, состоящий из 600 с лишним вопросов. На основе этого университет давал заключение о профессиональной пригодности.
Помимо психологии, нужно было сдать нормативы по ОФП и пройти специализацию: взрывы, горения, работа на воде и так далее. Только после этого выдавалось удостоверение, дающее право на работу. А постановщиком трюков мог стать лишь тот, кто успешно отработал не менее 50 картин и имел высшее профильное образование – физкультурное или цирковое.
Лучших из нас отправляли в Москву, во ВГИК, на годовые курсы переподготовки. По сути, имея высшее образование, мы получали второе – «постановщик трюков». У меня всегда была какая-то «нездоровая» тяга к учебе: с красным дипломом окончил электромашиностроительный техникум, затем – старейший в мире институт физкультуры имени Лесгафта (причем досрочно), потом – Ленинградский университет по специальности «инженер-психолог» и в завершение – курсы при ВГИКе…
– Но сейчас это стало своего рода модой: панические атаки, выгорание... Может молодым не хватает такой фундаментальной школы?
– Сегодня мне 80 лет, и я не знаю, что такое выгорание или психологические травмы. Для меня этих проблем просто не существует.
Знаете, все очень просто: уровень трюковых сцен заметно упал. Приведу пример: на съемках картины «Забудьте слово смерть» я лично выполнил 96 трюков. Почему так много? Тогда не было современного контроля, камеры работали иначе, было много брака, приходилось переделывать сцены по многу раз. И при такой нагрузке у меня не возникало никаких проблем. В 1973 году на первенстве Ленинграда я получил медаль за лучшую технику, а до этого неоднократно подтверждал норматив мастера спорта по самбо. Фундамент, заложенный такой подготовкой, держит человека всю жизнь.
За кадром
– На съемочной площадке наверняка случается много курьезов, которые не попадают в кадр…
– Стыдно признаться, но у меня на площадке последние лет двадцать всё проходит очень спокойно. Я человек неконфликтный, за это меня продюсеры и ценят, знают, что со мной все будет в порядке. Обычно проблемы возникают, когда человек берется за то, чего не умеет, но очень хочет «попонтоваться».
Вот, например, был у нас ныне покойный Осик Кринский. Он не умел толком держаться в седле, но решил лихачить. В итоге лошадь понесла, Осик вылетел из седла, и мы его потом долго искали.
А была еще история на съемках картины «Хлеб – имя существительное» под Саратовом. Стоял жуткий мороз, градусов 35. Группа сомневалась, стоит ли снимать, но решили рискнуть. Нужно было проскакать на лошадях километров десять. Шесть «придурков», включая меня, сели в седла. Ветер дул в спину – это было важно. Мы доскакали, сняли все с одного дубля, камеру убрали, и поехали обратно. А ветер уже в лицо.
Осик, решив схитрить, натянул шапку на глаза, чтобы лицо не обморозить. А лошадь – животное стадное, она пошла за остальными, но вслепую. В общем, приезжаем на базу – Кринского нет. Паника, волки в тех краях водятся. Решили: ждем 20 минут и идем искать.
Оказалось, вот что: лошадей мы брали из разных конюшен. Ворота на конюшне открываются в обе стороны – лошадь сама может их толкнуть. Кринский с закрытыми глазами, а лошадь, почуяв дом, рванула прямо в конюшню. Он не пригнулся и влетел лбом в верхнюю перекладину ворот. Свалился, получил два фингала, но, слава богу, нашелся телефон, и его обнаружили. Вот такая бывает «неразумная инициатива».
У нас вообще было два «специалиста» по несчастным случаям: Кринский и Ганжа. С Ганжей тоже был случай. Он – парень сообразительный, с такой крестьянской хитростью. Как-то его попросили доставить лошадь для съемок за сто километров. Все думали, что наймет коневоз, все организует. Представьте, Ганжа оседлал лошадь, доскакал до Финляндского вокзала, завел ее прямо в вагон электрички. И что вы думаете? Пассажиры даже слова не сказали – наоборот, подкармливали коня всю дорогу. Переночевав где-то в стогу, утром он, измотанный, заявился на съемки. Группа была в полном шоке. На вопрос «Ваня, как ты это сделал?» он только отмахнулся: «Не поверите, всю ночь скакал». Режиссер прослезился, директор тут же побежал оформлять ему доплату. Вот такие кадры у нас были!
О трюковой работе
– Какой трюк стал для вас самым значимым, сложным и запоминающимся?
– Однажды предложил режиссеру: «У меня есть давняя мечта. Валерий Чкалов пролетел под мостом, а я хочу спрыгнуть с движущегося автобуса по мосту в Неву». Идея ему понравилась, и мы это реализовали в учебном фильме «Внимание – трюк». Насколько знаю, этот трюк в таком виде больше никто не повторял.
Были и другие опасные вещи. Например, прыжок под поезд. Кто-то пытался повторить нечто подобное, но в два этапа: сначала проезжал один состав, потом, через время, другой. Это гораздо безопаснее. А я проскочил под составом за один раз. Но самый сложный трюк был в фильме «Империя орлов» – посадка на переднюю площадку паровоза. Сложность в том, что сегодня мало кто видел паровоз вживую, а лошади их боятся до смерти. Время на съемку ограничено, лошадь шарахается от состава. Сесть на последний вагон – не проблема, а вот на первый – это совсем другое дело.
Я надел английские шпоры с огромными острыми «звездами». Состав пошел, я начал разгон. Лошадь на каждом темпе галопа съезжала крупом по крутой насыпи, под копытами – ямы и шпалы. Расстояние до вагона – всего метр-полтора. Я гоню лошадь, она нервничает, а впереди – струя пара из паровоза. Лошадь в нее уперлась и встала.
У меня есть принцип. Настраиваюсь так: «умру, но сделаю», тогда все получается. В этот момент машинист дал гудок. Лошадь от испуга рванула вперед и перепрыгнула струю пара прямо на 45-градусном склоне насыпи! Я догнал переднюю площадку, схватился за лестницу и крикнул Олегу Корытину: «Олег, поджимай меня!». Он поджал, и мои шпоры вонзились лошади в бока. Та рванула вперед, паровоз слегка задел ее боком, она покатилась под откос, а я остался на лестнице. Сцена была закончена.
– Николай Павлович, если сравнивать разные виды трюков – горение, работу с водой, акробатику, что дается вам легче всего, что вы больше любите, а что вызывает наибольшие сложности?
– Самые тяжелые трюки – это работа с лошадьми. Представьте: вы сидите на животном весом в полтонны, у которого на все есть свое мнение. В отличие от автомобиля, лошадь – живое существо. Машина никогда не укусит хозяина и не ударит его, а вот с лошадьми бывает всякое.
На съемки нам часто присылают животных по принципу «на тебе, Боже, что нам негоже». Как-то раз я снимался в Туркмении, лошадей выделяли пограничники. У них на заставе положено иметь, скажем, 60 голов, из которых 20 – «дурно выезженные», то есть необученные или с дурным нравом. В армии списать таких лошадей сложно, специалистов по подготовке нет, вот они и стоят, едят овес, а толку от них никакого. Именно таких «красавиц» и привели на площадку.
Мне говорят: «Бери вот эту». Я подхожу, седлаю, только сажусь – она тут же встает на свечу и опрокидывается назад. А пограничники стоят кружком, хихикают, смотрят, как меня сейчас покалечит. Сначала я подумал: может, колючка под седло попала? Проверил подпруги – чисто. Гляжу на них, а они смеются. Тут все и понял.
Я снова сажусь – она опять на спину. В этот раз удачно «катапультировался», успел наступить на повод, чтобы лошадь не встала. Прижал ее к земле, «воспитал». Полчаса мы так побегали, пока не встала на путь исправления.
А потом меня взяла такая злость! Сейчас бы я так не поступил, но тогда было очень обидно, что они так по-хамски себя вели. По сценарию наш взвод кавалеристов должен был скакать под взрывами, потом разворачиваться и уходить обратно. Я подошел к пиротехнику, с которым мы были в хороших отношениях, и попросил: «Слушай, заложи-ка взрывы посильнее, чтобы эффектнее смотрелось».
Он, добрая душа, заложил. Мы скачем, все вокруг гремит, взвод падает – в общем, устроили мы им шоу. Сейчас вспоминаю и думаю: «Что с дураков взять?». Но тогда мне хотелось проучить тех, кто с таким удовольствием ждал, что меня покалечит лошадь.
Возьмем для сравнения автомобильные трюки. Когда каскадер переворачивает машину на скорости 60–70 км/ч, он защищен: внутри сварен специальный каркас безопасности (омологация), пилот пристегнут в кресле, а кузов авто работает как амортизатор, гася силу удара. Всадник же при падении абсолютно не защищен. Он падает на грунт, который невозможно подготовить так, как трассу для авто, а скорости при этом сопоставимы.
Я ни в коем случае не умаляю заслуг автомобилистов – там бывают невероятные, рекордные вещи. Например, Олег Степанищев на фестивале «Прометей» прыгнул на автомобиле на 74 метра, а через полчаса на кабриолете – на 50 с лишним. Скорость захода была под 200 км/ч! Это, конечно, за гранью понимания.
Но есть и другая сторона. Когда всадник упал, его могут попросить повторить дубль десять раз, если что-то не попало в кадр. А у автомобилиста ситуация иная: перевернул машину и можно идти в кассу. Машина разбита, использовать ее второй раз уже не получится.
С лошадью нужно найти контакт! Мне однажды доверили работать с чемпионом породы – это была бесценная лошадь, настоящее национальное достояние. Это совсем другой уровень ответственности.
– А какой уровень трюков считается самым легким? Что проще: работа в воде, драки или акробатика?
– На мой взгляд, проще всего – драки. По сути, они даже не совсем трюки в чистом виде. Этому учат в театральных институтах в рамках курса сценического движения. Если постановщик грамотный, то из любого актера сделает «супергероя» без особых проблем.
Кино и война
– В вашей фильмотеке огромное количество картин: о революции, войне, бандитизме. Как считаете, не стало ли игровое кино своего рода пророком нынешних событий? Ведь все, что мы видим сегодня – те же конфликты, та же борьба – словно сошло с экранов.
– Какое тут пророчество? Это уже реальность. У меня в команде работают Андрей Короткевич и Сергей Федоров, которые ушли на фронт. Честно говоря, будь я помоложе, сам бы пошел. Дело нужное.
– Многие ваши фильмы снимались на Одесской киностудии, на территории Украины. Не было ли тогда предчувствия, что все может так обернуться?
– Нет, такого ощущения не было. У меня всегда были прекрасные отношения со всеми съемочными группами, я человек незлобивый. Но помню момент, когда Украина отделилась: ко мне подходили коллеги и с усмешкой говорили: «Готовь березку». На мой вопрос «Зачем?» отвечали: «Чтобы роднее было висеть».
Видимо, это «паскудство» зрело давно. Украина – государство во многом искусственное, состоящее из трех разных частей: Западной, Центральной и Восточной. На мой взгляд, Восточная Украина, Новороссия – это исконно русские территории, переданные незаконно. Даже Крым, Никита Сергеевич передал с нарушением всех процедур. Украина просто попала под влияние Запада, так чего было ожидать?
Я увлекаюсь историей и знаю, как все начиналось. История о «воссоединении» – во многом миф. Вспомните Богдана Хмельницкого: он ведь сначала ходил на Москву вместе с поляками, получил от них золотую саблю. А конфликт начался из-за личной драмы: сосед-поляк разорил его хутор Субботов и увел невесту. Хмельницкий искал справедливости у короля, но тот его проигнорировал. Тогда он начал искать союзников – пытался договориться и с Крымом, и с турками, но безуспешно.
В итоге он обратился к Алексею Михайловичу. Тогда Украина входила в состав Польши как протекторат, и Россия смогла «отжать» лишь три области. Последовала долгая, почти десятилетняя война. А позже Россия фактически выкупила Киев у Польши за 146 тысяч серебряных рублей.
Современный кинематограф
– Николай Павлович, за вашими плечами колоссальный опыт работы в кино. Есть ли современные фильмы, которые, на ваш взгляд, стоит посмотреть?
– Я не большой знаток современного кинематографа. У меня к нему своеобразное отношение. Вот вчера включил телевизор – показывают «Укротительницу тигров». Я этот фильм видел раз двадцать, но с удовольствием посмотрел снова.
Или картина Бортко «Мастер и Маргарита». Я работал с Владимиром Владимировичем на двух картинах. Первая – «Афганский излом». Тогда трюки делали по-настоящему: например, сцена, где танк давит человека. Человек ползет, на него наезжает машина – все в кадре. Приятно вспомнить, что оператору даже плохо стало от реалистичности происходящего. А вторая картина – «Удачи вам, господа!».
– Раз уж мы вспомнили «Афганский излом» – вы ведь тогда оказались в самом эпицентре начала таджикских событий?
– Да, попали в самый замес. У нас даже человека из группы убили. У меня сложилось впечатление, что в мусульманской среде люди часто действуют так: сказал мулла – они пошли. Вспомните теракт в «Крокус Сити»: террористов спрашивают, зачем они это сделали, а те отвечают: «Нам духовный наставник сказал, вот и пошли».
– А не кажется ли вам, что сценарист и режиссер у событий в Таджикистане, на Украине, в Грузии и Чечне – один и тот же? Кто-то же нашептал мулле на ушко, кто-то запустил идею про «кружевные труселя» и Евросоюз…
– На Украине всегда была тяга к личной выгоде, к получению благ. Видимо, каждому подбросили ту «конфетку», которую он хотел получить. Еще в конце сороковых годов Даллас разработал программу по разложению народов, и Украина в этом смысле оказалась идеальной почвой – она очень неоднородна. Я давно понял: что ни делай для других, им всегда будет мало, и «спасибо» не скажут.
Взять ту же Грузию: их оставалось всего 300 тысяч, на коленях умоляли наших царей о защите, спасаясь от персов и турок. Россия ввязалась в эти войны, а что в итоге? Или Прибалтика: я читал, что они получали в четыре раза больше, чем зарабатывали. Работал я с ребятами оттуда – постоянно твердили, какая у них трудолюбивая нация и как прекрасно заживут, если отделятся. А теперь знакомый из Риги говорит, что там сейчас полная разруха…
Сегодня смотрел новости: говорят, чтобы компенсировать потери населения на Украине, призывают женщин рожать по восемь детей. Не то чтобы меня это радовало, но все происходит так, как должно происходить. Каждый получает то, что заслуживает. Украине был дан шанс на государственность, но она его упустила. Им достались лучшие в мире земли, выход к морю, который они получили лишь благодаря истории, а не по праву. Долгое время жили на дотациях, по сути, мы их «кормили». И что в итоге?
Мои родственники прошли блокаду Ленинграда – кто на фронте, кто в городе. Мама, когда видела кадры блокады по телевизору, всегда плакала. Для меня фашизм – это гадина, которую нужно давить, иначе нельзя. Поражаюсь Зеленскому: его дед воевал, он сам еврей, и при этом прославлять нацизм – это просто за гранью понимания.
Что касается Европы, то она долго процветала за счет колоний: забирали дешевые ресурсы, перерабатывали и продавали втридорога. Сейчас их везде «поджали», а от наших ресурсов отказались сами. Уровень жизни падает, плюс огромный приток мигрантов. Дочка с внучкой недавно были в Испании – говорят, по улицам не пройти, ощущение, что находишься в Африке. В общем, скучно им там точно не будет. А мы, конечно, победим.
Наша справка:
Николай Павлович Сысоев. Президент Международной Академии Трюка, актер, каскадер, член Союза кинематографистов России, Мастер спорта СССР по дзюдо. Окончил Государственный центральный институт физической культуры им. П.Ф. Лесгафта в Москве, в 1988 – Ленинградский университет им. А.А. Жданова (заочное отделение). Работает в кино с 1974 года. Снялся в 301 фильме, что на 90 картин больше официально зарегистрированного в книге рекордов Гиннесса достижения для каскадеров. Является автором учебника «Настольная книга каскадера» и сборника рассказов «Каскадерские байки». Внесен в «Золотую книгу нации». Награжден орденом «Серебряный меценатский крест». Заслуженный работник культуры Российской Федерации.
Элена Кондратенко, «Конкретно.ру», Москва, фото работ каскадера с фильмов «Афганский излом» и «Великий муравьиный путь» предоставлено Николаем Сысоевым