У Петербурга, как и у каждого города, есть свои символы. Один из них – Сергей Довлатов, описывал Россию как единственную в мире страну, где литератору платят за объём написанного. В этом классик усматривал причину отечественного многословья: автор хочет вычеркнуть какую-нибудь фразу, а внутренний голос ему подсказывает: «Ненормальный! Это же пять рублей! Кило говядины на рынке». В кризисные времена, конечно, за фразу не купишь и жвачки. Тем более – корюшки, по праву считающейся исключительно «питерской рыбой».

Нынешней весной петербуржцам, наконец-то, повезло узнать, как выглядит золотая рыбка. Окрас у неё, что характерно, вовсе не золотой, а скорее даже серебристый. Пахнет огурцом. Но цена… На рынке (например, Сытном или Кузнечном) стоимость достигает семисот рублей. Заметим, что расценки уже упали. В марте, когда прилавки только наполнились рядами особо пахучих представителей ихтиофауны, прайс достигал девяти сотен за килограмм. Обратим внимание, что судак или лосось стоят дешевле аж в два раза. За более низкий ценник корюшку предлагают в различных точках у метро, однако запах её заставляет вспомнить о том, что у рыбы есть только одна степень свежести.

Чем вызвано столь дикое ценообразование, призванное не позволить петербуржцам снедать рыбку, которой они гордятся? Продовольственное эмбарго. Конечно, продавцы, кого не спроси, всегда говорили и скажут, что корюшка поймана в Финском заливе. На деле же, Северную пальмиру долгие годы потчевали прибалтийским – латвийским, эстонским – уловом. В свете великого импортозамещения, рыба подорожала, как минимум, на пятнадцать процентов. Но и при такой стоимости объёмы вылова в нашем регионе не позволяют удовлетворить покупательский спрос. Как стало известно, ведутся переговоры о поставки корюшки с Дальнего Востока и Калининграда. Напомним, что в Ленобласти на такой рыбный промысел завязано порядка двадцати двух предприятий.

Нынешнее негодование заставляет вспомнить апрель 2008 года. Тогда цена за килограмм корюхи составляла порядка трёхсот рублей. Объяснялась наценка… необходимостью импорта из Прибалтики. Изучая же статистику продаж корюшки год от года – замечаешь, что народный гнев носит традиционный характер. Уже в 2011 году рыбка стоила в два раза дороже форели, в три раза – карпа, в четыре – трески. Так что именно возмущение ценой на корюшку способно стать новым символом города. Хотя, безусловно, эффект эмбарго – налицо.

         Герман Костринский, Михаил Берг, "Наша Версия на Неве", № 15 (373), от 20.04.-26.04.2015