«Корона» Российской Федерации или снова 90-е?

Как изменилось поведение российских властей во время пандемии коронавируса, кому подкремлёвские блогеры попытались приписать массовую протестную акцию, которая прошла во Владикавказе против самоизоляции, и что думает адвокат Глеб Лаврентьев по поводу новых запретов на митинги, анализирует корреспондент «Конкретно.ру».

Осетия – первая ласточка протестов


По распоряжению главы Следственного комитета Александра Бастрыкина уголовное дело, возбуждённое после нападений на сотрудников Росгвардии во Владикавказе, передано в центральный аппарат СК. Теперь его расследуют московские силовики и, вероятно, кто-то из участников акции, отбывающих сейчас административный арест, станет его фигурантом.
Выходить на улицы североосетинской столицы призвал оперный певец и общественный деятель Вадим Чельдиев, не верящий ни в коронавирус, ни вообще в российскую государственность, и считающий себя гражданином СССР. На Чельдиева оперативно завели дело по только что введённой в УК РФ статье 207.1 «Публичное распространение заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан», задержали в Санкт-Петербурге и этапировали на родину.
Там он якобы напал на сотрудника Центра Э в машине и нанес ему два удара в глаз (по версии Чельдиева, это инсценировка и один оперативник специально ударил другого). В результате было возбуждено дело по статье 318.1 УК РФ «Применение насилия в отношении представителя власти». Гражданин СССР отправился прямиком в СИЗО, где объявил голодовку.
На митинг во Владикавказе собрались полторы тысячи человек. Для одного из самых бедных российских регионов, где население в основном занято в «серой зоне» экономики и пострадало особенно сильно, ничего удивительного. Участники требовали мер поддержки со стороны властей, у вышедшего к ним главы республики – миллиардера и пивного короля Вячеслава Битарова (семейная собственность – комбинат «Бавария», в отличие от других предприятий, работает) поинтересовались, как жить без работы и доходов, а затем освистали его и потребовали отставки.
Прибывших на площадь Свободы росгвардейцев закидали камнями. Причём последние не особенно усердствовали в разгоне протестантов: в небольшой республике значительная часть населения – родственники, а бить своих не очень принято. Тем не менее, около 70 человек в итоге задержали.
Попытки официозных СМИ и подкремлёвских блогеров приписать организацию протеста несистемной оппозиции – беглому олигарху Михаилу Ходорковскому с политиком Алексеем Навальным – выглядят совсем не убедительно. Либерализм там не популярен, а вот советская идеология, пусть и в экзотической форме выраженная Чельдиевым, отклик у осетин находит.
Показательно, что ещё одним поводом для недовольства стал перенос Дня окончания Второй мировой войны с 2 на 3 сентября: в Северной Осетии это день памяти трагических событий в Беслане. При Иосифе Сталине день победы над Японией действительно отмечался 3 сентября, однако её капитуляция подписывалась на день раньше. И совершенно непонятно, зачем Госдума в авральном режиме приняла данное решение – как будто дел поважнее в текущей ситуации нет.
Похоже, Владикавказ – это первая ласточка. Ситуация усугубляется, и когда деньги у людей закончатся окончательно, страх заразиться отступит перед необходимостью выживать. И никакая Росгвардия в такой ситуации остановить их не сможет.
 

Нацлидер на самоизоляции


Владимир Путин вроде бы держит руку на пульсе событий. Самоизолировавшись в Ново-Огарево, регулярно проводит совещания с правительством и губернаторами, а также напрямую обращается к гражданам. Как отметил много лет наблюдающий его в ежедневном режиме корреспондент «Коммерсанта» Андрей Колесников, удалённая манера общения президенту явно нравится.
Действительно, скажем, саммит Высшего Евразийского Экономического Совета раньше занимал минимум день: пока прилетишь в одну из евразийских столиц, пока протокольное общение, двусторонние встречи, фотографирование, обед, пресс-конференция... А тут в онлайн-формате главы государств за час с небольшим справились. Красота!
Однако многие миллионы россиян сегодня волнует не ВЕЭС, а то, что прямых мер социальной поддержки оставшимся без работы гражданам так и не последовало: Кремль не даёт отмашку на прямую раздачу денег населению, как практикуется в других странах, например, в Новой Зеландии. И не отменяет платежи по ЖКХ за весенние месяцы, как сделали в отнюдь небогатой Грузии.
Меры поддержки государства направлены в первую очередь на крупный бизнес, вроде полугосударственных сырьевых корпораций. В общем, всё в логике сложившейся в России в последние 30 лет политико-экономической модели, в рамках которой верховная власть старается максимально сбросить с себя груз социальных обязательств.
При этом ответственность за борьбу с эпидемией и поддержку граждан президент фактически переложил на власть региональную. Удивительно дело: ведь Путин всегда считал своим достижением строительство вертикали, говорил, что в 90-е страна стояла на грани распада, а ему удалось утихомирить губернаторскую «вольницу». В критической ситуации же оказалось, что вертикаль не работает.
В некоторых регионах, как в Санкт-Петербурге, в детских садах и начальной школе выдают продуктовые наборы, что стало неплохим подспорьем для наиболее уязвимой части населения – семей с детьми. Но в других, как в Чувашии и на Алтае, не дают ничего даже и малоимущим. Или выделяют такой паёк, что его брать страшно, как было в нашумевшей истории в карельской Питкяранте, где школьникам выдали по две сосиски и мешочку муки с жуками.
Некоторые особо одарённые главы субъектов, как например в Забайкалье, попытались было ввести сухой закон. Рискуя, что палёная водка и суррогаты унесут больше жизней местных жителей, чем коронавирус. К счастью, эти меры долго не продержались.
Возникла и фронда политическая: тут первым отметился глава Чечни Рамзан Кадыров. Сперва дал жёсткий ответ премьеру Михаилу Мишустину, указавшему на недопустимость закрытия границ республики. А потом и вовсе опубликовал пост с резкой критикой в адрес Федеральной службой безопасности, якобы потворствующей выступающим против его народа «Новой газете» и «Эху Москвы». Тем самым Разман Ахматович в очередной раз дал понять, что подчиняется только лично президенту Путину, а силовиков и прочее начальство видал в известном месте.
На этом фоне усилились подковерные разборки между башнями Кремля. Наиболее мощно на сегодняшний день выглядят позиции мэра Москвы Сергея Собянина. Именно его поставили руководить борьбой с коронавирусом, а не Михаила Мишустина, которому это вроде бы по должности положено.
Поэтому Собянин периодически подвергается атакам, например, со стороны представляющих иной центр силы сенатора Андрея Клишаса и главы Совета Федерации Валентины Матвиенко. Первый критиковал московские власти за самоуправство. Ну а Валентина Ивановна прозрачно шутила насчёт введения электронных пропусков в столице: «У нас 5 тысяч рублей – лучший пропуск».
Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков назвал «истеричными проявлениями» опасения о том, что на фоне коронавируса в России могут повториться криминальные 1990-е. Однако в реальности оказывается, что мы не так уже далеко ушли от той эпохи с Уральской республикой губернатора Свердловской области Эдуарда Росселя, этническими сепаратизмами, самоуправством региональных баронов и разборками в высших эшелонах власти.
 

Посадки за митинги и фейки?


Понимая, что обстановка накаляется, правительство и Госдума пошли по привычному пути – активно генерируют новые запреты и ограничения для граждан. И вместе с необходимыми мерами медицинского и дисциплинарного характера появляются инициативы, прямо бьющие по правам и свободам. А самое главное, есть подозрение, что они останутся в силе и после эпидемии.
К примеру, на минувшей неделе стало известно о предложенных МВД поправках в закон «О полиции», согласно которым расширяется возможность применения сотрудниками оружия, им разрешается вскрывать частные автомобили, а также оцеплять жилые дома и иные объекты по команде начальника территориального подразделения. Но самое интересное, что полицейских предлагается наделить иммунитетом за действия, совершённые при выполнении должностных обязанностей. 
То есть, скажем, избил задержанного – и гуляй смело? Правозащитники отмечают, что размытость формулировок, как это часто бывает в нашей стране, может привести к ещё большей безнаказанности и произволу силовиков.
Или вот на правовом портале правительства выложен подготовленный тем же МВД проект указа президента РФ «О внесении изменений в Стратегию противодействия экстремизму в РФ до 2025 года». Там, в частности, предлагается приравнять к экстремизму несанкционированные протестные акции. Какие правовые последствия это будет нести в случае подписания указа президентом? Участникам не разрешенного властями митинга – как в том же Владикавказе – можно будет сразу ст. 282 УК РФ шить и отправлять в колонию на несколько лет?
Сам по себе рассматриваемый проект не является и не может являться нормативным актом, устанавливающим дополнительные основания для привлечения к уголовной ответственности, потому что это исключительно прерогатива федеральных законов, принимаемых парламентом, – комментирует адвокат петербургской коллегии «Алиби» Глеб Лаврентьев. – Понятие «экстремизма» и сопутствующая терминология трактуются исключительно в Федеральном законе «О противодействие экстремистской деятельности», и при применении соответствующих статей УК РФ расширительному толкованию не подлежат. Однако вызывает опасения, что после утверждения рассматриваемых изменений в Концепции, на её основании могут быть приняты поправки в законодательстве, относящие, например, в той или иной степени к экстремистской деятельности «несогласованные публичные мероприятия (в том числе протестные акции)».
При этом и ранее известна практика правоохранительных органов и судов относить к эпизодам экстремистской деятельности не только нарушения законодательства о проведении публичных мероприятиях, но и гораздо менее значительные административные правонарушения. Например, в ходе «Процесса Двенадцати» над руководством петербургского отделения партии «Другая Россия» следствием, а затем и судом, в качестве формы участия в деятельности организации, запрещённой как экстремистской, были признаны как участие в несогласованных протестных акциях, так и, например, переход улицы в неположенном месте.
Другой новацией стал недавно принятый и уже применяющийся на практике закон о распространении фейков про коронавирус, подразумевающий санкцию вплоть до лишения свободы на 5 лет. Первой по нему привлекли петербургскую активистку Анну Шушпанову, за пост в соцсети, что в Сестрорецке больного коронавирусом якобы отправили из больницы домой на общественном транспорте. Правда, пока девушка находится в статусе свидетеля. Возникают вопросы: как определяется, сознательно гражданин распространил фейк или просто, скажем, сделал перепост новости в соцсетях, считая данную информацию правдивой? Подлежит ли он ответственности?
 По смыслу формулировок в новых ст. ст. 207-1, 207-2 УК РФ «Заведомо ложная информация», органам предварительного расследования необходимо доказать, что гражданин знал, что распространяет ложные сведения, – говорит адвокат Лаврентьев. – Более того, с учётом формулировки «под видом достоверных сообщений» в распространяемой информации должны быть указаны ссылки на её «достоверный» источник, полагаю, эти ссылки тоже должны быть заведомо ложные. Исходя из принципов уголовного законодательства, такое преступление должно совершаться как минимум с косвенным умыслом, неосторожные действия не должны быть наказуемы. Однако, зная обвинительный уклон российского правосудия, можно предположить, что к доказательству вины органы следствия будут относиться как обычно формально. Например, просто переложат с себя всю ответственность на каких-нибудь привлечённых экспертов (лингвистов, филологов, психологов, других «социо-гуманитариев»), которые дадут соответствующее заключение на основании какой-нибудь только им известной методики, что «да, информация заведомо ложная, и да, распространялась под видом достоверных сведений», всё! И попробуй, опровергни!
– Каким же образом определяется, является ли та или иная информация фейком или, к примеру, оценочным суждением? Какие государственные органы призваны давать оценку, ложная информация или нет? Как это будет работать на практике?
 Всё просто, не требуют доказательств только общеизвестные факты. Бремя доказывания ложности распространяемой информации также лежит на стороне обвинения. Думаю, в зависимости от содержания распространяемых сведения будут использоваться различные способы доказывания. Например, данные Росстата, минздрава, когда речь пойдёт о количестве заражений, смертей и т.п. Ложность конкретных фактов будет устанавливаться всеми видами доказательств по уголовному делу: свидетельские показания, письменные документы, видео и аудиозаписи. При этом никакие доказательства в уголовном процессе не имеют заранее предустановленной силы, и должны оцениваться все в совокупности. По вопросам, требующим «специальных познаний», опять же начнут назначать различные экспертизы, например, судебно-медицинские.
 
Андрей Дмитриев, «Конкретно.ру», фото из открытых источников
Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен