<z>В течение шести лет воевал в Афганистане. Последнее место службы – заместитель начальника отдела военной контрразведки Ленинградского военного округа. Будучи в Афганистане, налетал более 900 часов на вертолетах и самолетах. Контрабандой провез в Советский Союз Коран. Закончил факультет повышения квалификации руководящего состава ВКШ и аспирантуру. Владеет четырьмя иностранными языками – пушту, дари, фарси, арабским. Тема кандидатской диссертации была связана с формированием принципов российской политики в странах Средней Азии и Востока. После вывода войск из Афганистана на ученом совете ее признали неактуальной. Полковник. Награжден двумя орденами Красной Звезды, медалью «За отвагу», знаком «Почетный чекист» и еще девятью медалями. Выйдя на пенсию, работал заместителем генерального директора одного из крупных совместных предприятий. </z>

– Получилось так, что мне по жизни всегда везло. Первое место службы – полигон ракетных войск, потом вызвали в кадры: поедешь в Воркуту. У меня ассоциации с этим городом понятно какие. Спрашиваю: «За что?». Отвечают: «Молчи и никому не говори, иначе очередь желающих выстроится. Там же льготы. Майорская должность. Квартира. Работать будешь в Отдельном научно-измерительном комплексе с космонавтами». Но через два года началась война в Афганистане, и по линии Первого Главка были организованы курсы подготовки сотрудников КГБ для работы в этой стране – изучение обычаев, нравов, языка... Прошел подготовку, потом курсы и был зачислен в штат ПГУ, где и проработал девять лет. Из них шесть – в Афганистане.
– В качестве советника?
– Сначала да. А потом служил в составе специально созданного отдела по работе с племенами и курировал деятельность подразделений афганской службы безопасности. С их помощью мы выходили на резидентуру и бандформирования. Результаты получались весомыми. Скажем, была сорвана операция моджахедов против правительственных войск и советской десантно-штурмовой бригады в Кандагаре. Естественно, у нас тоже была хорошая агентурная сеть. Мне приходилось даже летать на вертолете в Пакистан для связи с членом ЦК оппозиционной партии «Пуштун Хва» («Народная партия»). Хороший был человек, информированный, от него мы уже тогда узнали о движении Талибан. Он подъехал к границе, а мы прошли на бреющем, зависли, и я втащил пакистанца в вертолет. Не скажу, что весело было. Для нас-то понятие «граница» значит многое. А там даже столбов нет. А моя подпольная кличка – «Маршал авиации».
– Почему?
– Меня поначалу определили помогать в организации разведки и контрразведки в афганской авиации. Там уже были наши военные советники и гражданские специалисты. Надо было как-то вживаться в этот коллектив. Летчики – белая кость. Им мои задачи – до лампочки, когда на боевой вылет собираются. Спрашиваю военного советника, командира полка: «Что делать?» – А он: «Что-что? Летать! Тогда и относиться будут нормально». Говорю: «Составляй план учебы». «Ты на машине ездишь? Много в ней разбираешься? Сломается – не заведешь. А чем самолет не машина?» Добросовестно в течение двух месяцев по утрам летал с инструкторами. Сначала на вертолетах, а закончил первым пилотом на Ан-26.
Вот я по всем провинциям и летал. По связи передавали: «В воздухе «Маршал авиации». Однажды начальник вызвал – надо лететь в Хост. Нехороший город. А погода нелетная... Что делать? Я в вертолет. Поэтому инициатива моя наказуема не была. Особенно, когда в провинции люди погибали... А когда письма домой жене садился писать, вспоминал. Как правильно – слева направо или наоборот. Много приходилось работать с афганскими документами, чуть русский язык не забыл.
– Анатолий Михалкин повидал разный Афганистан. От ввода войск до ожесточенных боев в 1984 году на Панджшере. И после перерыва – непосредственно принимал участие в подготовке вывода ограниченного контингента. Насколько была необходима нашему государству, на его взгляд, эта многолетняя военная кампания?
– Я еще после первой командировки докладывал Крючкову (он тогда возглавлял Первый Главк и готовился на назначение председателем КГБ СССР), что ввод войск был ошибкой. Ведь нашему вторжению предшествовал печальный опыт английского экспедиционного корпуса. Еще когда мы проходили подготовку в Ташкенте, я выискал в Публичной библиотеке записки прапорщика первой русской делегации в Афганистан, царских времен. И там было подробно объяснено, почему в мусульманскую страну нельзя входить, бряцая оружием. Хотя все мы прекрасно понимали: не войди СССР в 1979 году в соседнюю страну, там оказались бы американцы.
Но подход должен был быть иным – для закрепления своих позиций вполне хватило бы присутствия в Афганистане только военных советников и гражданских специалистов. Потому что именно к ним афганцы относились с достаточным уважением. Присутствие этих людей и оказание со стороны СССР Афганистану материальной и технической помощи обеспечили бы необходимый политический эффект. И мы не понесли бы столько человеческих жертв. Все это я сказал Крючкову, когда он вручил мне орден Красной Звезды. Я показал на карте Афганистана, что и где происходит, почему и какой вред наносит присутствие наших войск. Мол, необходимо как можно скорее уходить. Он даже засиял, как это услышал. Тетрадь в 96 листов при мне исписал. А я же тогда не знал, что готовятся мероприятия по выводу войск. Попал в точку. Спрашивает: «Чем думаете заниматься дальше?» «В отпуск хотелось бы». Крючков вызвал заместителя: «Так, год ему дадите отдохнуть, пусть поболтается, и назад, в Афганистан». Я: «Владимир Васильевич, за что?» – «А много знаешь... Мы тебе попозже объясним». Болтаться без дела целый год было бессмысленно. На курсах повышения квалификации руководящего состава ВКШ выучил персидский язык. Но вице-консулом в Иран, чтобы курировать по линии ПГУ эту страну, а также Турцию и Пакистан, не поехал. Снова отправился в Афганистан. Война закончилась. Я стал самым молодым полковником в системе КГБ. И меня определили в Питер, где не было ни обустроенного быта, ни квартиры. Тогда жилье получали только военные, и я снова был переведен в особый отдел.
Должен сказать, что офицеры ПГУ КГБ подготовили несколько докладных записок в ЦК КПСС о необходимости вывода войск, но никаких выводов не последовало. А уже после вывода войск в 1989 году из наших коллег была сформирована специальная группа, занимающаяся аналитикой в отношении распространения мусульманства – так называемая, группа «М». И все, что в дальнейшем творилось в Карабахе, Азербайджане, Таджикистане, было известно еще тогда. А Кремль молчал... Казалось бы, история афганской кампании должна была чему-то научить наших руководителей. Так нет же, начали чеченскую войну... Первые два года после возвращения Афганистан снился. Во сне разговаривал на пушту. Бывало, снится, что встречаюсь с афганцем, а какое-то слово забыл. Просыпаюсь в холодном поту – так стыдно, мол, и словаря с собой нет. Когда начались события в Таджикистане, мне предложили: «Маршал», полетим?» Работать надо было и в Таджикистане, и в афганском городе Мазари-Шариф. Но я отказался.
– В начале девяностых «Маршал авиации» вышел на пенсию, и сменил амплуа сотрудника органов госбезопасности на предпринимательскую инициативу...
– Просто я всегда задавался вопросами экономического развития страны. К моменту ухода на пенсию моя выслуга превышала возраст. И я понял, что если не займу вовремя нишу в бизнесе, неизвестно, как дальше сложится жизнь. Решил уйти в одно совместное предприятие.
С удовольствием принимаю на работу «афганцев» и ветеранов органов госбезопасности. У нас есть сплоченная команда, которая способна выполнить те или иные задачи. Мы занимаемся, в частности, жилищным строительством. Есть свои производственные цеха, собственная котельная, большой участок земли за Балтийским вокзалом – целая производственная база.
– Тяжело ли заниматься бизнесом?
– Очень. У нас еще не сложились цивилизованные отношения между партнерами. Чуть зазеваешься, обманут. И, конечно, мешает наше законодательство. Уж до чего оно несовершенно! Мы ведь даже в пункте форс-мажорных обстоятельств пишем «и другие акты правительства». Получается, что договором защищаемся от своего же государства! Такого нигде нет. Мне не хочется говорить о налоговой политике, но ведь были случаи, когда на заработанный рубль начислялось 100% налогов. Удивительно то, что в этих условиях я еще умудряюсь помогать своим коллегам по службе. Бизнесмен, он ведь смотрит как? – чекист, значит, нужен для охраны. А открыть свое дело? Сейчас это практически невозможно. И получается, выходит человек по выслуге лет на пенсию, отдав свои силы государству, а в кармане – шиш. Поэтому я и создаю информационное направление по трудоустройству вполне еще работоспособных пенсионеров.
У «афганцев» есть третий тост. За погибших. Не чокаясь. А я говорю: «Выпьем третий тост за тех, кто погиб, как за живых. И чокнемся. Пусть помнят, что они еще с нами».
<z>Кирилл Метелев</z>