Вторая чеченская война идет уже два года и в обозримом будущем вряд ли закончится. Многие сейчас пытаются понять, с чем это связано и почему наши силовые ведомства не могут справиться с боевиками. Корреспондент «Версии в Питере» решил обратиться к непосредственному участнику событий – подполковнику Юрию Храмееву, командиру сводного отряда питерского ГУВД в Чечне.
Юрий Николаевич в 1999–2001 годах провел в Чечне в общей сложности восемь месяцев. За свою деятельность в этой республике Храмеев награжден орденом «За заслуги перед Отечеством II степени», его отряд был признан лучшим из всех подобных подразделений МВД России. На счету бойцов Храмеева около сотни задержанных боевиков, до 150 единиц изъятого незарегистрированного оружия, участие во многих спецоперациях, в том числе и в боевых действиях в районе села Комсомольское. Все эти успехи достигнуты малой кровью – за восемь месяцев 25 бойцов были ранены и один убит. Через несколько дней Юрий Николаевич снова едет в Чечню.
<z>– Юрий Николаевич, ваш отряд находился в зоне безопасности Урус-Мартановского района – центре чеченского ваххабизма. И все же у вас почти нет потерь. С чем это связано?</z>
– Я по образованию военный (мотострелок). Имел боевой опыт – служил в спецчастях, в том числе и в «горячих точках», был первым командиром Северо-Западного ОМОНа. Кроме того, в отряде были люди, которые в Урус-Мартановском районе уже побывали раньше. Поэтому им не нужно было доказывать, что окапываться необходимо до того, как попадешь под обстрел, а не после – когда уже пули свистят. Новичкам мы быстро объяснили, что эти элементарные меры безопасности часто могут спасти им жизнь. К сожалению, в некоторых сводных милицейских отрядах этого не было сделано, чем боевики и воспользовались. Ведь война и обычная милицейская работа – совершенно разные вещи.
<z>– О вас ходят легенды. Говорят, например, что когда в бойцов Храмеева попали из огнемета, никто из них не пострадал...</z>
– Действительно, нашу казарму обстреляли из противотанковых огнеметов «Шмель», и один заряд попал прямо в помещение, где находились двадцать бойцов. В такой ситуации все должны были погибнуть, но ребята, к счастью, отделались контузиями. Потом к нам приезжали следователи, смотрели на дырку в стене, на помещение, на «Шмели», на моих бойцов и просто не могли поверить, что все так кончилось. А все оказалось просто – незадолго до обстрела по моему приказу был оборудован запасной выход из казармы. Энергия взрывной волны ушла именно туда. Но наш врач все равно до сих пор не верит. Слишком уж случившееся похоже на чудо.
<z>– Вам приходилось сражаться с боевиками Руслана Гелаева. Где это было, чем кончилось и как вы оцениваете военные таланты лидеров боевиков?</z>
– Не могу говорить обо всех, но Руслан Гелаев, Мовлади Хамзатов и Арби Бараев, бесспорно, очень хорошие командиры. Более того, я сам использовал их опыт. Например, наш боевой устав явно оставляет желать лучшего в тех частях, которые посвящены боевым действиям в горных условиях. Чеченцы живут в горах, с детства учатся владеть оружием, так что в тактическом отношении (взаимодействие мелких групп, организация засад) у них есть чему поучиться.
Наш отряд действовал против банды Гелаева во время боев за село Комсомольское. Мы тогда держали оборону с целью не допустить прорыва боевиков. Хотя пришлось мобилизовать всех, включая врача (он, кстати, оказался отличным снайпером), задачу отряд выполнил. На нашем участке не прорвался ни один гелаевец, 60 человек сдались, боевики понесли тяжелые потери убитыми: мой пулеметчик, прапорщик Александр Смирнов, лично ликвидировал масхадовского эмира (главу администрации) Урус-Мартановского района.
<z>– В Комсомольском не приходилось сталкиваться с наемниками?</z>
– Да, они участвовали в боях, причем было очевидно, что это профессионалы. Собственными глазами видел, как один их стрелок попал из гранатомета в голову солдата, который буквально на секунду высунулся из люка БМП. В Чечне есть арабы, прибалты, с европейцами лично не сталкивался, но от соседей знаю, что такие случаи были. Были и украинцы, хотя их обычно в плен не берут.
<z>– То есть можно сказать, что войну ведут не чеченцы?</z>
– Это не так. Воюют в основном чеченцы. Наемников мало, и ситуацию они не определяют. Что действительно важно, так это наличие у «той стороны» большого количества самой современной техники. По должности мне положена рация, которая работает в радиусе трех километров, а в Чечне появилась трофейная «ALINCA» – радиус действия 60 километров, переключи тумблер – и из-под Урус-Мартана можно звонить хоть в Америку. У нас мало приборов ночного видения, они не самого лучшего качества. А у боевиков – отличная новая аппаратура едва ли не прямо с ЛОМО.
<z>– Но преимущества федеральных сил в тяжелом вооружении вы отрицать не будете?</z>
– Знаете, двадцать лет назад, когда я был еще курсантом военного училища, нам на полигоне показывали устаревшую к тому моменту технику. Так вот, в Чечне Россия использует именно эти танки, бронетранспортеры, боевые машины пехоты и орудия 1938 года выпуска. Во время первой кампании на нашу бронетехнику даже не ставили защиты, так что она была легкой целью для противотанковых средств боевиков. А в том, что у чеченцев есть новые комплексы, мне пришлось убедиться лично, когда мы вместе с другими подразделениями обеспечивали безопасность прибывшего в Чечню министра внутренних дел Рушайло. Я тогда выставил засаду на тропе, которой ни на одной карте не было. На наших бойцов нарвались две машины с боевикам. Они намеревались провести диверсию, но кончилось это для бандитов плохо: один погиб, троих мы взяли в плен, остальных по нашей информации потом взяли фээсбэшники (мы сами не могли организовать преследование, так как нужно было держать под охраной тропу, а сил было мало). Так вот, среди трофеев мои бойцы обнаружили ПТУР «Фагот» и четыре ракеты. Ими чеченцы вполне могли достать министра.
<z>– Слышал, вас за эту операцию наградили именными часами?</z>
– Да, третьими по счету за время чеченских командировок.
<z>– И все же, как по-вашему, проблема только в технике или для победы не хватает еще чего-то?</z>
– В Чечне совместно работают МВД, ФСБ, Министерство обороны и другие ведомства. Между ними практически нет взаимодействия – никто не знает, кому конкретно он подчиняется. Формально я любую операцию должен согласовывать с огромным количеством начальников, включая местную администрацию, которой официально подчиняюсь (хотя все прекрасно знают, что информация через них попадает к бандитам). Часто бывает, что выезжает отряд на спецоперацию, а там уже засада боевиков, которым обо всем давно известно. Я знаю, что 6-я рота Псковской воздушно-десантной дивизии погибла именно так. Поэтому иногда формальностями приходится пренебрегать, зато тогда практически нет потерь.
Очень тяжело идет процесс формирования чеченской милиции – среди них по-прежнему много людей, которых нельзя назвать иначе как проститутками. Работают на обе стороны, постоянно устраивают разборки. Однажды позвонили какие-то люди, якобы от Гантамирова, сказали, что едут «разбираться», потому что кто-то его бойцов обидел. Я тут же отряду приказал окопаться и попросил у армейцев БМП. Приехал БТР и несколько машин с какими-то вооруженными чеченцами. Но как только они увидели, что их уже ждут, тут же повернули обратно, так нам ничего и не сказав. Или другой случай: в одном из поселков Урус-Мартановского района расстреляли милиционеров. Все были уверены, что это сделали боевики, а оказалось – постарались конкуренты, которых убитые оттеснили от теплых милицейских кресел.
<z>– А вообще, как вы считаете, можно найти общий язык с местным населением?</z>
– Я использовал один прием. Выкрасил несколько ящиков из-под боеприпасов в зеленый цвет, написал на каждом «Для вопросов и предложений коменданту. Заминировано» и расставил по селу. Часто туда бросали записки типа «пошли вон, козлы», но иногда приходила очень ценная информация.
<z>– Ящики с мест не таскали?</z>
– Когда один смелый парень попробовал утащить, то оставил рядом с ним часть своего здоровья. Больше попыток не было. Кроме доносов, эффективны экономические меры: в Чечне страшная нищета, и часто достаточно мешка картошки, чтобы человек стал твоим информатором и сообщал, например, когда боевики заходят в село.
<z>– Появились сведения о задержках выплат «боевых». Как обстоят дела у вас?</z>
– Моим ребятам за последнюю командировку выплатили треть обещанного. Когда я обратился к заместителю министра внутренних дел, он мне сказал: «Вылепите себе снеговика, назовите его Рушайло и обращайтесь со всеми вопросами к нему». Однажды нам был придан мотострелковый взвод, так там солдаты почти не получали не то что денег, а даже еды. Пришлось кормить из своего котла. Но куда ушло положенное им довольствие, куда уходят доходы от нефти, федеральные субсидии? Это одна из причин того, что война продолжается – она просто многим выгодна.
<z>– Сейчас много говорят о возможном участии нашего спецназа в американской операции против Афганистана. Что вы думаете о событиях, которые там происходят?</z>
– У меня к этому двойственное отношение. С одной стороны, американцы сейчас делают нашу работу, которую мы в свое время не сумели выполнить. Но мне не понятно, почему мы должны им содействовать – ведь именно США поставляли оружие афганцам и помогали убивать наших солдат в 80-е.