Здешняя обитель знаний, как внутри, так и снаружи, почти неотличима от тех, что работают «на воле». На дверях – табличка, в классах – парты и школьные доски. Но вот разве что на входе – решетка, а в уставе – пункт, гласящий, что курение разрешается на переменах и только в туалете.
Здесь, как и во всякой школе, с 1 сентября началась учебная пора. В торжественной обстановке прозвенел первый звонок: вдоль шеренги, выстроенной в узком коридоре, промчался шкет с колокольчиком в руке. Затем – концерт, посвященный Дню знаний. А вот тут начинаются разночтения. Так, организатор концерта, с виду спокойный умный парень, утверждает, что, помимо пародий на учителей, пацаны исполняли песни группы «Красная плесень», только «маты оттуда убрали». А вот завуч –учительница по литературе – говорит, что не было такого – пели нормальные добрые песни. Кому верить? Может, учитель не понял, что это облагороженные опусы «Плесени»? А может, подростковая бравада заставила выдать желаемое за действительное. Бравады здесь хоть отбавляй. Спрашиваю у одного сидельца, какие предметы нравятся? Как на духу отвечает:
– Химию уважаю. На воле тоже ей заниматься буду.
– В университет будешь поступать?
– Не, работать пойду.
– А химия, значит, в практическом приложении интересует?
– Ну, да. Только для чего, говорить не буду.
– Незаконными делами собрался заняться?
– Угу.
И не разберешь, то ли правду говорит, то ли выпендривается. Правда, с химией, действительно, многие «дружны». 98% подростков, отбывающих срок в колпинской колонии, пробовали наркотики.
Впрочем, есть и серьезные личности, с трезвыми взглядами на образование. Хотя большинство ребят, а их в колонии сейчас 189, до своего заключения учились от случая к случаю, отдавая предпочтение другим компаниям. Многие были исключены. Поэтому, попадая в карантин, для трехмесячной адаптации к новым условиям, подростки поначалу воспринимают учителя как очередную грымзу, которая и здесь им будет портить жизнь. По словам учителей, тяжелее всего бороться с таким вот наследием. Для этого стоит показать, что школа не концлагерь. Работать приходится с ювелирной тонкостью, не срываясь на крик, хотя и ручки из классов крадут, и цветы из учительской… Кстати, основная масса подростков сидит именно за воровство.
Помимо оценок, в школе введена система поощрений. За день пребывания в школьных стенах подросток получает один бал, за пятерку – два балла, за двойку – минус один. В результате к концу семестра баллы складываются, и ученик получает поощрение, например благодарность или отпуск до семи суток, а там, глядишь, и условно-досрочное освобождение.
Хотя немало и тех, кому и поощрения, и учеба до фени. Не действуют ни выговоры, ни времяпровождение в дисциплинарном изоляторе. Злостных нарушителей режима, если уже понятно, что они ушли в «глухой отказ», определяют в специальный блок на строгие условия отбытия наказания. Школу сей контингент не посещает, учителя приходят к ним сами.
В этом году в колонии появились больные СПИДом. Их сейчас 14 человек. В школу они тоже не ходят, и преподаватели станут их учить в нерабочее время, причем без всяких доплат. Преподавательский состав – это действительно энтузиасты. Несмотря на низкую заработную плату, все они работают здесь уже по 8–10 лет, и с увлечением рассказывают о своих учениках. Сам директор уже 12 лет руководит учебным процессом в колонии.
Список учебных дисциплин почти такой же, что и в нормальной средней школе. Отсутствует только пение, которого достаточно во время хождения строем по плацу, и физкультура. Спортом подростки занимаются в свободное время в тренажерном зале. А вот иностранного языка нет, из-за того что не найти преподавателя.
Те юнцы, с которыми довелось пообщаться, литературу не жалуют совершенно. Книжки, мол, читать не любят. Хотя в отрядах полным-полно детективов. Видать, классика по сравнению с блатной романтикой не котируется. В свою очередь, преподавательский состав сеет разумное, доброе, вечное. На уроках заостряют внимание на правильности речи: отучают разговаривать на блатном жаргоне, заставляя выражать те же мысли на чистом русском языке.
В принципе, учителя не говорят о качестве знаний, но делают упор на воспитательную работу и успех обучения. Согласитесь, между двойкой за диктант с двадцатью ошибками и двойкой за пять ошибок, полученной уже через месяц, существует большая разница. Из-за проблем с учебой, которые испытывали сидельцы по ту сторону решетки, учителям приходится проделывать поистине титаническую работу. В седьмом классе могут соседствовать и двадцатилетний здоровяк, и неокрепший отрок двенадцати годков. Не исключено, что, оказавшись на воле, они снова забросят учебу. Поэтому колониальная школа зачастую дает единственную возможность научиться кое-как писать или получать четверку, умножая два на два. Некоторые узники, правда, отбывают 7–10-летние сроки, а значит, здесь на зоне они имеют все шансы стать обладателями аттестатов. Каждый год примерно десять человек сдают выпускные экзамены. И еще большой вопрос, смогли бы они получить среднее образование на воле.