<z>Памятник нерукотворный</z>
В Большом Заречье некогда была усадьба, где доживал свой век всеми забытый архитектор Трезини, начинавший строить Петербург. От усадьбы, увы, ничего не осталось. А нам надо добраться до деревни Глумицы и там повернуть вправо – на дорогу, которая ведет в село Село. Места здесь такие – река здесь тоже местными не называется Оредеж, а просто Река. Но до Села доезжать не надо – слева от дороги раскинется озеро, которое одни называют прудом по имени Кюрлевский Карьер, а другие именуют Донцом.
Здесь начинается древний сказочный Оредеж. Это действительно карьер – из него брали неведомую горожанам субстанцию под названием гажа. Почему этот материал обругали таким неблагозвучным словом, непонятно – с виду он очень симпатичный, похожий одновременно на белую глину и белый песок, а по консистенции представляющий собой что-то среднее между ними. Гажа – это известковый материал, который использовали для подсыпки полей (чтобы известковать почву), а также для добычи из него извести. В общем, накопали добра до образования пруда, который запросто можно считать озером – оно уже приобрело вполне природный и естественный вид. А вода взялась из многочисленных родников, которые в докарьерный период сливались в ручейки, ручейки – в Оредеж.
Донцо числится памятником природы местного (областного) значения и формально содержится под охраной. К сожалению, о какой-либо охране, кроме многочисленных бумажных распоряжений, говорить нынче не приходится. Летом вокруг озера настоящее стойбище, где толкутся не только легковые машины, но и грузовики с автобусами, – все хотят искупаться в прозрачной и холодной воде Донца. К озеру подъезжать нельзя, самые натоптанные дороги перерыты качественными рвами, которые соорудили неуемные «зеленые», но осталось еще множество лазеек, куда прорваться можно даже не на полном приводе. Обычные «жигули» лихо штурмуют приозерные кочки, чтобы всласть натоптаться по берегу, а их седоки разожгут на прибрежных полянах костры и щедро набросают вокруг продуктов жизнедеятельности.
Всякое строительство возле Донца тоже формально запрещено. Но к моменту приобретения Донцем статуса природного памятника на его берегах уже было два поселения. Одно – историческое, это деревня Донцо, которая, кстати, не так уж вредит озеру, потому что аборигены прекрасно понимают ценность объекта, возле которого проживают. Другое поселение на другом берегу завелось значительно позже, на излете советской власти, – это дачный поселок. И далеко не все его обитатели, для которых это только место летнего выпаса, понимают, рядом с какой жемчужиной им повезло поселиться.
<z>Здесь лес и дол виденьем полны</z>
Возле озера есть и другие достопримечательности. Например, эти места любил Николай Рерих особой, раскопочной любовью – немало курганчиков и жальников не устояли перед пытливым юношей. Некоторым жальникам повезло сохраниться до сих пор. Выглядят они своеобразно: это небольшая кучка темных пережженных камней, образующих практически правильный конус. Любителям золотишка не стоит беспокоиться – в крестьянских жальниках его никогда и не было. Другая достопримечательность – это венерин башмачок, самая северная орхидея. Несмотря на то, что это растение должно охраняться, с ним поступают так же, как и с другими охраняемыми растениями: что не повыдергают, то повытопчут.
От Донца рукой подать до усадьбы Пятая Гора. Это место фантастической красоты и редкой загадочности. Одно название чего стоит. При том, что никаких четырех других гор в окрестностях нет. Гора, конечно, это сильно сказано – просто холм, но то, что встречает путника на холме, делает это возвышение действительно величественным. А стоит там сооружение, которое издали, с дороги, ведущей через упомянутое выше Село, напоминает скорее античный театр, нежели церковь. Но это именно церковь, возведенная в крайне редко встречающейся в сельской Ижоре манере почти правильной ротонды.
История ее странна и непонятна, как и история самого поместья. Церковь Святой Троицы была выстроена в 1829 году безутешной вдовой Брискорн, здешней барыней, чтобы почтить память Федора Максимовича Брискорна. Сооружена она была в основном из желтого елизаветинского бута с небольшими кирпичными вставками, которые оказались в основном во внутренней части здания. Но церковь, построенная неизвестным архитектором под явным влиянием знаменитого Стасова, с самого начала имела какие-то конструктивные недостатки, отчего время от времени ее приходилось латать. Осмелимся предположить, что одним из недостатков мог быть некачественный строительный материал, употребленные на основание здания. Если залезть в один из подвалов церкви (это сделать относительно легко, потому что они сами собой недавно открылись, вероятно, из-за очередной подвижки здания), то легко убедиться в их непрочности. Плиты известняка ведут себя как песчаник – легко осыпаются и крошатся. Вероятно, изначально вдову Брискорн обманули: пользуясь тем, что она по барскому и женскому положению не понимала в строительных камнях, ей подсунули плохой материал.
Потом, при захирении поместья, которое случилось еще до революции, захирела и церковь – в нее попросту некому было ходить. Ведь возле усадьбы Калитино в нескольких километрах от Пятой Горы был учрежден Пятогорско-Богородицкий женский монастырь, который оттянул на себя все внимание потенциальных прихожан. И Троицкая церковь несколько лет вообще простояла закрытой. Вновь ее открыли, как ни странно, уже после Первой мировой войны, и потихоньку она действовала аж до самой Второй мировой, есть сведения – что и во время. Во всяком случае, в военном списке храмов Православной миссии Троицкая церковь числится действующей.
Окончательно с церковью разделались уже в 60-е годы. В деревне рассказывают, что некий удалой тракторист по велению колхозного начальства зацепил крест на куполе тросом и сорвал его. После этого началось стремительное разрушение сначала купола, а потом и всего здания. Сейчас церковь представляет собой величественные руины, перед которыми некие доброхоты воткнули здоровенный крест с надписью про Святую Русь. Примечательно, что для крепости основание креста обложили бутом, вынутым… из цоколя колонн церкви. В общем, доброе дело сделали православные.
А сама усадьба практически не сохранилась. Поскольку все строения были деревянными, то от них остались только фундаменты. Старый парк с огромными лиственницами, липами и ясенями спускается к пруду с круглым островком, который, в свою очередь, тихонько сползает в сторону Донца. Пруд обмелел и зарос, но все еще живописен. И в любую погоду здесь немного туманно – говорят, что над поместьем витают духи. Ведь поговаривают, что первым владельцем этих мест был не полковник Палата, как записано в архивах, а сам Яков Брюс, придворный колдун первого русского императора и известный масон. Во всяком случае, о хорошей погоде и об удачной дороге следует просить именно Брюса. Умелые просители обычно бывают вознаграждены.