<z>– Иван Иванович, первым делом хочу поздравить вас с очередным прибавлением семейства! Расскажите о самом юном из «красков», о Федоре Ивановиче...</z>
– О Федоре? – засмеялся довольный отец. – Ну-у! Все хорошо, тьфу-тьфу. У Федора огромный шнобель, красковский, я сразу сказал: «О, это наш человек!», а глаза немножко раскосые – это от моего покойного тестя, Наташкиного папы. Вообще ведет себя хорошо... Я вот о чем думаю: если Иван Иванович, который на полтора года старше Федора, получил домашнее имя «Иван Четвертый» и уже оправдывает его (характер ого-го!) неукротимым нравом, то что же, Федор у меня будет – «блаженный Федор Иванович», что ли?
Или, по созвучию, будет Федор Иванович Шаляпин. В какую сторону, в какую линию его понесет, этого я жду с интересом, потому что с детьми происходят совершенно непредсказуемые вещи... Это сказывается и на Андрее Ивановиче, самом старшем сыне... Я вот до сих пор не знаю, как Андрей поступит в той или иной ситуации, хотя вроде бы должен был изучить его за 46 лет! А маленькие-то, они загадка с самого начала, в этом огромный интерес и стимул к жизни... Ведь если ты с ними общаешься каждый день, да еще по многу часов подряд, то понимаешь, что и себя-то ты не очень хорошо знаешь. Потому что надо проявлять такое терпение, такую тонкость при общении с этими человечками… А у них уже свой нрав, свои повадки начинают появляться… Думаешь, чему способствовать, чему помогать развиваться, а что приостановить.
<z>– А имя «Федор» как родилось? Спонтанно или была какая-то история?</z>
– Не-е-ет, конечно не спонтанно! Никаких случайностей, все по «Святцам», мы люди православные. Мой духовный отец Константин присоветовал! И теперь я с интересом наблюдаю, как «имя нареченное» будет действовать.
<z>– Сегодня вы играете Тапю в «Страхах царя Соломона». Вы мне говорили, что ваш герой – завистник…</z>
– Мы с режиссером искали разные краски: он то хрипел, то говорил на самых высоких нотах, орал… Не могли сразу найти… И вдруг меня осенило: «Петя, он же просто завистник!» Они, такие, как Тапю, ходят на демонстрации, бьют в кастрюли, орут: «Позор! Позор!» Вот так и попали. А роль не очень большая, но вклинивается очень удачным, как мне кажется, контрапунктом в ткань всего произведения. Он привратник, человек, который наблюдает за всем… и ему все не нравится. Ну не нравятся ему евреи – он и кричит: «Это евреи во всем виноваты!» Он Соломону, короче говоря, завидует. А человек завидует когда? Когда он не может жить так, как объект его зависти… И когда у того что-то получается – он плачет.
В этой постановке, к тому же, я имею возможность во время спектакля отдохнуть, почитать, пошлифовать мозги кроссвордами. Потому что, честно говоря, спектакль «Утоли моя печали…», где я практически не ухожу со сцены, немного утомителен…
<z>– Сдается мне, что актерское утомление – это не к вам…</z>
– Спасибо, но и семьдесят с лишком лет – это тоже не подарок.
<z>– Не хочу делать комплиментов, но на вас это не сказывается… Да и Федор Иванович не даст соврать… И все же зависть – это хорошее чувство или плохое? Пушкин говорил: «Зависть сродни соревнованию, а стало быть, хорошего роду».</z>
– А мне кажется, что это никчемное чувство. Если «белая зависть», это еще понятно… А мне кажется, что ни к чему завидовать. Хочешь жить как другой – живи! Сделай! Не можешь, не хочешь – живи по-другому. А чего мне, Ивану Краско, завидовать кому-то? Я и так неплохо устроился – семья, жена-красавица, сын только что родился… Да и за других детей не стыдно, их теперь семеро!
<z>– А сами никому не завидовали?</z>
– Да… но это было не так, как принято думать. Это было в гримуборных у Владислава Стржельчика после «Цены» Миллера. И у Евгения Лебедева после «Холстомера»… Я сидел – и плакал! И не боюсь в этом признаться! Стржельчик спрашивает: «Ваня, ты чего?» А я: «Слава, ты так играешь, мне так не сыграть!» Он великолепно сделал роль Соломона… Там еще Юрский играл главную роль – Виктора, но Стржельчик – это было непередаваемо. Вот это зависть, я так понимаю! И что же, я буду им мстить, «сальерить»? Да никогда в жизни! Ведь и места для всех на Земле хватит, и колея найдется своя… Как у Высоцкого, помнишь? А кричать: «Лыжню, лыжню, сволочь, уйди!» Нет, это не по красковски! Кто живет лучше меня? (Смеется.) А если думать о каких-то материальных вещах, о премиях, то это такая пыль! Все это проходяще и преходяще! И внимания-то особого не стоит!
<z>– Только сама работа, процесс имеют смысл?</z>
– Работа – это вечный процесс, постоянный, ежесекундный… Этот труд остается в людях. А ученики, если Бог дает таковых, берут от тебя и развивают. Вообще у меня много сынов. Вот есть Володя Козлов из БДТ, это первый артист из молодых, которого я назвал «сынок»! Такого «звания» удостаиваются, честно скажу, не многие! В Комиссаржевке были Володя Особик, Володя Летенков и Юра Овсянко. Сейчас здесь работает Юра Корольчук, его я тоже зову «сынок». Я не знаю почему.
<z>– А все же…</z>
– Потому что признал его и человечески, и творчески! Не тяни из меня все секреты! (Смеется.) Я думаю, что есть в нас какой-то приборчик, который избирает…
<z>– И называется этот приборчик…</z>
– Иди ты к черту! Душа он называется, все тебе надо «на блюдечко» выложить! Друзей ведь не бывает много…
<z>– И сынков?</z>
– Прекрати мучить пожилого человека! (Смеется.)
<z>– Я мучаю не пожилого человека, а молодого папу!</z>
– Убедил. Так вот… У меня есть друзья из весьма влиятельных и состоятельных (не боюсь этого слова) людей. И они здорово помогают мне и морально, и материально в проведении встреч в СТД с малоимущими питерцами, по большей части пенсионерами. Я назвал это действо «В гостях у дяди Вани». Мы стараемся, чтобы каждый пришедший на эти сборные концерты получил какой-нибудь подарок: рулетик, цветочек, коробочку конфет, мою книжку «Жил один мужик». Чтобы каждый не чувствовал себя забытым, брошенным! Эти влиятельные друзья спонсируют встречи, на которые приходят выступать совершенно бесплатно очень хорошие артисты. И питерские, и из других городов, и даже из дальнего зарубежья! Эти ребята-меценаты называют меня «дядя Ваня», и их благотворение искренно.
<z>– Я помню, что они не просят никакой рекламы, а стало быть, делают доброе дело от души. И вы, дядя Ваня, свою книжку «Жил один мужик» тоже раздаете безвозмездно…</z>
– Ну вот, все испортил! Раз это будет в газете, значит реклама!
<z>– Реклама не «дяде Ване», а автору хорошей, смешной и грустной книжки, народному артисту, ветерану Комиссаржевки Ивану Краско</z>
– Все, Сережа, давай заканчивать, обойдемся без дифирамбов! Вот уже фонограмму проверяют, пора мне гримироваться.
<z>– Ни пуха ни пера</z>
– Иди к черту! Это тебе и по актерской традиции, и за мои мучения.