Исповедь обвиненного

<z>Александр Козлов. В 1987 году, после окончания СГПТУ при ПО «Светлана», был призван на действительную военную службу, которую проходил в Афганистане. Выходил с последней колонной в феврале 1989 года. Служил в разведвзводе второго батальона 180-го МСП в Баграме, затем – в минометной батарее. Имеет две контузии и «афганский» букет перенесенных заболеваний – от дизентерии до москитной лихорадки. Награжден четырьмя медалями, в том числе «За боевые заслуги» за Хост-Гардезскую операцию. После армии работал в милиции, заочно получил среднее юридическое образование. Сотрудник охраны в компании «Высококачественные автомобильные дороги».</z>
– 6 апреля в 20.30 я заступил на службу. Со сменяемым милиционером мы обошли территорию и убедились, что все окна в здании музея целы. В дальнейшем постоянно находились с милиционером 20-го поста в парке или на канале Грибоедова. В 00.00 отклонились от маршрута, потому что пришлось разнимать драку (наши коллеги из второго полка заступились за девушку). В 02.00 вернулись на пост и приблизительно в течение двух последующих часов сидели в будке. Приехал дежурный нашего подразделения, которое находится буквально в двух шагах. Милиционер параллельного поста ушел. В 05.20 позвонили, что дежурный снова выезжает к нам на объект. Вскоре я вышел на улицу.
Утром, в начале седьмого, патрулируя территорию между строительной площадкой, где ведутся работы по восстановлению корпуса Росси, и домом 2б по набережной канала Грибоедова, услышал хлопок со стороны Садовой. Хлопок был похож на выстрел. Причем я точно знаю, при стрельбе из ПМа раздается сухой звук. Здесь же был раскатистый. Будто с эхом. Я помню, когда мы в Афганистане однажды взяли караван, среди трофеев оказался ящик с пистолетами ТТ. Мы тогда вдоволь из них настрелялись. И сейчас, при обходе, мне показалось, что раскатистый хлопок может означать выстрел из ТТ. Я пошел в сторону, откуда прозвучал хлопок. Через две-три минуты прозвучал сигнал тревоги. Я сообщил пультистке (дежурная на пульте охраны), что тревогу принял. Ближе всех ко мне находился зал №28, с него и начал осмотр. Постепенно продвигался вдоль стены, осматривая окна. Было темно хоть глаз выколи. Завернул за угол – залы расположены буквой «г». Мне показалось, что в форточке четвертого окна отсутствуют стекла. Убедившись в этом, сообщил на пульт. Там информацию приняли и уточнили время – 06.09. Я еще не знал точно, в каком зале — №23 или №24 — разбито окно. Осмотрев Михайловский сад, я не увидел в нем ничего подозрительного и занял позицию на углу.
Я предполагал, что совершено проникновение, и контролировал возможное появление преступников не только из разбитого окна, но и из других. Минуты через две подбежал милиционер, охранявший Музей этнографии, по фамилии Задорожный. Сразу же обратился ко мне «Ты видал их?» Я спрашиваю «Кого?» – «Двоих. Это не ваши? Один стоял около сетки, а второй, одетый в темную куртку, похожую на милицейскую, вылезал из окна. И сапоги были с меховым отворотом. Не берцы. Первый сразу на Садовую побежал, а у второго на плече то ли пакет был, то ли сумка черная». Дальше Задорожный сказал, что на окрик «Стой! Стрелять буду», человек в черной куртке развернулся и выстрелил в его сторону.
Потом ему постоянно задавали вопрос, почему не выстрелил в ответ. Я думаю, струсил. Или просто растерялся. Все-таки в сотрудника милиции стреляют не так часто. А Задорожный, наверное, даже забыл, с какой стороны у него кобура висит...
Я сразу же запросил дежурную часть. Сообщил, что зафиксировано проникновение, и два человека скрылись в район Садовой. Срочно потребовал подкрепление. После этого попросил у Задорожного фонарик, чтобы точно определить номер зала и назвать его милиционеру, который выдвигается в нашем направлении внутри музея. Пришлось влезть в разбитое окно. Я знал, нумерация залов идет с левой стороны и, посветив фонариком, определил, что нахожусь в зале №23. Снова сообщил информацию на пульт. К этому времени уже начали стягиваться наши. А я вылез обратно и чуть не наступил на лежащий на земле молоток. Он был обмотан белой материей. Скорее всего, чтобы приглушить удар по стеклу. Через несколько минут мне сказали, что вместо одной, кажется, картины висят только веревки, а недалеко валяется нож...
Интересно то, что пультистка сама попросила вести все переговоры в эфире, чтобы записать их на пленку. Впоследствии записи не оказалось. А она начала утверждать, что сотрудник милиции Козлов еще в 06.09 точно сообщил номер зала. Задорожный же отвечает следствию, будто я вообще не залезал в окно и узнал о разбитом стекле от него.
Я в первый раз столкнулся с такой ситуацией. В тот момент просто находился в состоянии аффекта. Только позже сообразил, что в зале могли и по голове настучать, если бы там оставался кто-нибудь еще. А обокрали грамотно и дерзко. Либо кто-то из своих, либо ограблению предшествовала очень тщательная и долгая подготовка. Потому что наш норматив прибытия на место после получения сигнала тревоги – не более двух минут. Я прибыл приблизительно через полторы. Но начал осмотр, так получилось, с самого дальнего зала. Преступникам хватило на все-про все одной минуты. Первое стекло, как выяснило следствие, было вынесено заранее – два аккуратных куска нашли метрах в шестидесяти, у трансформаторной будки. Кстати, шесть лет назад я писал рапорт о том, что натянутая в этом месте сетка-рабица способствует проникновению в здание. Она расположена как раз посередине окна, разделяя территории Русского музея и музея этнографии. И металлический каркас будто образует ступеньки, залезть по которым в окно не составляет проблем. Преступникам осталось только разбить второе стекло, проникнуть в зал, пробежать несколько метров и полоснуть ножом по веревкам, что держат картины...
Я охранял Русский музей в течение семи лет. Последний раз заступал на этот пост в минувшем марте. Но в ночь ограбления должен был находиться на 30-м посту, который предназначен для отработки сигнала тревоги в Инженерном замке. А на 11-м, в Русском музее, обычно вся ночь проходит на ногах. Странно и то, что ограбление произошло именно в то время, когда дежурный обходит посты. То есть он мог появиться в Михайловском саду в любую секунду.
Первый раз понял, что под меня копают, когда оперативники приехали к бывшей жене. Предъявили вещественные доказательства – молоток и нож. Спросили, узнает ли она эти вещи? Она, естественно, ответила отрицательно. Но, как я помню, вещественные доказательства не демонстрируются проходящему по делу свидетелю. А только подозреваемому или обвиняемому. 19 апреля следователь провел нашу очную ставку с Задорожным, где тот утверждал, что в окно я не залезал, а про куртку и сапоги преступника он мне ничего не говорил. Заодно сказал, будто сам перелез через сетку-рабицу вдогонку за грабителями, выбежал на Садовую и, ничего не найдя, вернулся обратно. Хотя мне непонятно, как милиционер может дважды преодолеть прогибающуюся двухметровую сетку в течение пары минут, в экипировке, с радиостанцией «Виола-Н» (здоровая, хоть гвозди забивай) в кармане, в фуражке и с фонариком в руке. Не представляю. Тем более в том месте, где Задорожный якобы штурмовал преграду, она ничем не закреплена – человек просто свалится назад. А он – парень здоровый, весит килограмм под девяносто.
20 апреля меня вызвал следователь, зачитал вопросы, каким образом мои отпечатки пальцев могли оказаться под осколками стекла. Я краем глаза увидел в протоколе, что считаюсь подозреваемым, растерялся и «поплыл» – никаких внятных ответов. После чего мне предложили вернуть похищенные картины в обмен на получение от прокурора меры пресечения в виде подписки о невыезде и бежать, куда хочу. Пусть хоть розыск объявляют. Но нужны картины. Либо меня, в соответствии с 90-й статьей УПК, задерживают на десять суток как соучастника по ст.164в. После этого я несколько часов просидел в наручниках. Затем привезли постановление об аресте. Я расписался, будто бы вступил с кем-то в преступный сговор и попал в изолятор временного содержания на Каляева.
30 апреля меня освободили. Следователь просто сказал, что никаких улик против меня больше нет. И теперь прохожу по делу в качестве свидетеля. Хотя после выхода из изолятора меня отправили в отпуск за свой счет. Наверное, боялись доверить оружие. Ведь всякое с людьми случается. Может психика нарушиться. Но я совершенно спокоен. И готов заступить на пост в Русском музее.
Единственная забота – где найти денег, чтобы рассчитаться с долгами. Потому что услуги адвокатов мне обошлись почти в размере двухгодичной зарплаты.
<z>Кирилл Метелев</z>
  • 1 538
Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен